И по ночам он ко мне приходит чаще, чем кто-либо другой, чаще дочки, внука, жены, родителей, хоть люблю я их не меньше, и живем (жили) всю жизнь вместе. А с ним уже столько лет - за тысячи километров. Да и в Ленинграде жили не близко. И вообще, честно говоря, не было у нас близости дружеской, слишком велика разница в возрасте - 12.5 лет. У него свои дела, проблемы, друзья, о которых я мало что знал, у меня - свои. Очень близкие.
Первыми друзьями у нас с ним были братья - двоюродные.
Так здорово сложилось, что у мамы и ее любимой сестры - тети Тани дети рождались с небольшим промежутком. Первым был Изя - в 36 году, через год (с небольшим) после него у тети Тани появился Яша. Они с Изей были очень близки до самой трагической, такой преждевременной, Яшиной смерти (он умер на взлете сил и планов после операции по удалению язвы).
Потом у тети Тани родилась Мила,а у мамы - Галочка, только тут судьба была еще более сурова - Галочка прожила только несколько месяцев… Но жизнь продолжалась, и в июне 48 появился на свет Ося, а в сентябре - я. Мы с Оськой росли, как родные, с ним и друзья общие, и дела-заботы. В детстве и подраться могли, потом уже не дрались, хотя спорить могли обо всем. Про Оську поэт сказал: "Он был горяч, за правду-мать, готов был брата обругать" (брат - это я). А с Изей было другое, ощущение именно старшего брата. Так, увы, быстро пролетевшие годы детства и юности я жил с, может, и неосознанным, чувством, что есть в жизни опора - старший брат. "Опора" звучит чересчур прямолинейно, не в том дело, что все время надо было на кого-то опираться, а в том, что был человек родной по рождению, который принимает тебя и любит не за что-то, а просто по определению, иногда, - вопреки. Когда я вырос, встал на ноги, думаю, и у него появилось похожее чувство. А в детстве-юности нелегко, наверное, ему приходилось с моими проделками, фантазиями, увлечениями. Но виду он не подавал. Один раз только помню, это уже в 10 классе было, в 30-й школе. Он преподавал у нас электротехнику. А мы все были математики-корифеи, что нам эта электротехника? Как-то на уроке спрашивает он одного, другого, третьего - никто не знает. Поднимает меня - уж брат-то не должен подвести - я тоже, увы, уроки не готовил, ничего не знаю. Стыдно потом было за такое хамское отношение и к предмету, и к нему, но это потом. Тогда он мне дома выдал, да и то - не слишком, родителей привлекать не стал. Вот, мол, вопросы к зачету, чтобы ты, и все друзья твои выучили назубок, спуску никому не дам, если знать не будете. Этот урок мы выучили, и электротехнику, и то, что нельзя так к учителю относиться, даже, если предмет кажется не важным. Аналогичный случай был у меня с программированием, которым пришлось потом, в той или иной мере, всю жизнь заниматься. Но это другая история, а сейчас хочу вспомнить, сформулировать и записать кусочки из того, что связано с братом. Хотя бы, самое главное. Не просто это, хоть давно уже думаю об этом, прокручивал в голове разные сценки, отрывки, а садишься писать…
С какого начать? Начну с начала, что помню. Как он тащил меня, пятилетнего, на руках долгую дорогу от ж/д станции в Щорсе, я уже рассказывал - http://k-alex10.livejournal.com/649.html
Это я помню только из рассказов родных и няни. А вот первое, что сам помню. Изя, как мне представляется, с детства, был очень организованным. И в комнате у него был порядок, и на столе огромном письменном, занимавшем чуть не 1/3 семиметровой комнатки, и в учебе, и в жизни. От природы он не был физически сильным, но, сколько помню, с детства, и до последних дней, каждое утро - зарядка с гантелями (один раз, совсем маленьким карапузом, даже получил этой гантелей по лбу, когда неосторожно, неожиданно для него подбежал сзади). Я тоже природной силой не отличался, и был к тому же, в противоположность брату, безалаберным, неорганизованным, жил увлечениями. Про зарядку не думал, пока не стал ко мне-жиденку после уроков приставать один, … до настоящей шпаны он еще не дотягивал, скажем, - парень. С хулиганами из нашего класса у меня были хорошие отношения, а этот привязался не на шутку. Ждал меня после уроков, и мы шли на задний двор драться. Не зверски, маленькие еще были, он к тому же, на класс младше, хоть и повыше, - до крови. На первых порах мне больше доставалось. Тут я подумал, брат зарядку делает, дай-ка и я попробую. Взялся за гантели, и, сам удивился, - помогло, и на уроках физкультуры, и на заднем дворе. Чаще уже это Румянцев (вот, даже фамилию вспомнил) стал уходить с подбитым носом. Хотя настырный был, долго еще продолжал. Как это потом в жизни пригодилось, распространяться не буду, и так понятно.
Потом, я уже был, наверное, классе в седьмом, у Изи появилась магнитофонная приставка к приемнику (приемник был, большой, ламповый, "Мир", кажется). Маленькие такие кассеты, а на них - негромкий голос пел какие-то непривычные песни на простые мелодии. Качество было ужасное, треск, хрипы, но что-то неудержимо притягивало, бередило душу. Мы с Сашей Фрадковым, который жил этажом ниже нас, часами сидели, прокручивали вперед и назад, чтобы разобрать слова, о некоторых могли только догадываться. Так в нашу жизнь вошли, и навсегда остались, "За что ж вы Ваньку - то Морозова…", "Я много лет пиджак ношу …", "А ну, швейцары , отворите двери …", и, конечно, - "Неистов и упрям, гори огонь, гори"… Сейчас каждый узнает эти первые песни Б. Ш. Окуджавы, а тогда - начало 60-х, сколько на всю страну было таких записей? "Настоящих людей очень мало, на планету - совсем ерунда, а на Россию - одна моя мама, только что она может одна?… " Я спрашиваю себя иногда, а если бы там были другие песни, то, что все слушали в то время, эстрада какая-нибудь? Конечно, Окуджава все равно дошел бы до нас, позже, как дошли Ким и Клячкин, Галич, Высоцкий, … Хотя, какой смысл гадать, что было бы, если… Благодаря Изе, Окуджава для нас с Сашей - самая первая, самая высокая любовь. Ну, конечно, был уже и Пушкин, и особенно любимый Лермонтов, но это - классики - где-то вдалеке, и над - на недосягаемой высоте, а тут - "со двора - подъезд известный…" - вы поняли, о чем я. Если ты меня слышишь, - спасибо тебе, родной, за все, за Окуджаву - особенно. Впрочем, особенно - за все…
Пойдем дальше. Дальше - больше. Мы с Сашей учились в 247 школе Октябрьского района, на Мясной улице, в районе Адмиралтейского завода. Занятиями и знаниями нас особо не обременяли, особенно по математике. Учитель был сильно пьющий, часто и на уроках от него доносился запах. Домашних заданий он не проверял никогда, насколько помню. Мы все же были учениками относительно примерными, для экономии сил и времени делали их по очереди - день он писал в 2 тетради, другой - я. Оська учился в похожей школе у Египетского мостика, математика у них еще была, а вот английского не было совсем. Кончается 8 класс, надо выбирать, где учиться дальше. Саша собирался в 239 школу, у него, не смотря на такого учителя, были явные способности к математике, он и самостоятельно занимался. А мы с Осей не знали, что делать, навряд ли я прошел бы собеседование в 239-ю. Изя в это время работал инженером на матмехе университета на ЭВМ "Урал-1". Университет получил более продвинутые по тем временам ЭВМ (М-20 и БЭСМ-4), а "Урал" передавали 30-й физматшколе, над которой матмех шефствовал. В придачу школа получила и двух инженеров - столь сложная техника не могла обходиться без квалифицированного обслуживания. Одним из них был Изя. Удивительное совпадение - Изя тоже учился в этой школе - до 56 года мы жили на Васильевском, прямо напротив школы. Кончил он в 1953г. С золотой медалью, об этом можно прочитать в его воспоминаниях .
http://k-alex10.livejournal.com/1016.htm
Он рассказал нам о школе, мы съездили (25 минут от дома на трамвае 33) , потолкались, нам очень понравилось, решили поступать все втроем. На собеседовании были задачки какие-то необычные, я таких никогда не видел. Что-то все же решил, но так и не знаю, прошел ли бы, сам, без Изиной помощи (принимали собеседование молодые сотрудники матмеха, программисты, Изю они хорошо знали, и не завалили его брата, меня то есть). Нас с Осей приняли в 9-2 класс, Саша прошел в 9-1, туда принимали ребят с лучшими результатами ("англичан", в 9-3 были "немцы", а наш был класс англо-французской дружбы). Но он хотел быть вместе, попросил, и его перевели к нам. Школа была совершенно необыкновенная, и директор, и учителя, подавляющее (определяющее) большинство, были людьми яркими, умели зажечь интерес, научить и предмету, и самостоятельно добывать знания. А какая атмосфера необыкновенной, по тем временам, свободы (не свобода балаганить на уроках, такое в голову придти не могло, а свобода думать, высказывать свои мысли даже, если они не были общепринятыми, спорить и т.д.) и взаимоуважения. Школе этой я обязан всем, что у меня есть: и умением работать, учиться, и знаниями, которые были, и более серьезным интересом к литературе, истории, музыке. И, наверное, самое главное, - друзьями, с которыми уже 45 лет вместе, и теми, которые потом влились в нашу компанию. И в горы в первый раз мы пошли этой классной компанией. И даже с женой своей я познакомился через школьного друга - он учился вместе с братом Рины в институте (и только в последние годы начинаю по-настоящему понимать, как мне с ней повезло). Что было бы, не будь в жизни 30-ой школы? Не знаю, не берусь гадать, да и не стоит. Спасибо тебе школа, что ты была, и есть, что ты была для нас Школой и Домом - так говорят все твои выпускники. А я скажу еще - спасибо, брат, что эта школа была и осталась в моей жизни. И так жаль, что ни у детей твоих, ни у внуков ее не было….
Из радостных юношеских лет хочу перепрыгнуть в начало 80-х, годы, когда болезни родителей стали очень тяжелыми. Хочу - не то слово, не хочу я в те годы, очень тяжелые это воспоминания. Но никуда не денешься, они были в нашей жизни, и говоря о брате, с братом, я должен ему сказать спасибо и за поддержку в те годы. Мы жили тогда с родителями, Риной и семилетней Полинкой в Автово, на проспекте Стачек (дом на Римского-Корсакова пошел на кап. ремонт, пришлось переезжать). Изя с семьей - на Гражданке, на улице Бутлерова. До метро, потом 40 минут на метро, потом еще от метро, вся дорога часа полтора, час 15 мин, если очень повезет. Я еще напишу, когда доберусь писать о маме, как часто она проделывала этот путь, чтобы побыть с любимыми внуком и внучкой. Но вот она совсем заболела - болезнь Альцгаймера - не дай бог никому знать, что это такое. Папа ее очень любил, пока он был на ногах, он ухаживал за ней, как за ребенком, пока мы были на работе. Но сколько душевных сил и нервов ему стоило смотреть на нее. Вскоре он попал в больницу с инфарктом. В это время помогли родственники - Ося, тетя Тамара. Когда папа, слава богу, вернулся домой, надо было как-то устраиваться, ухаживать за ними обоими. Нанять кого-то не было никакой возможности, да и денег тоже не было. Мы с Риной вертелись, как могли, она работала посменно, я приезжал домой в обед покормить маму, благо работал не далеко в то время. Я не о нас пишу, но должен сказать, что нам всем было тяжело, и Полинке тоже. Никогда не забуду, как она-первоклассница, вернувшись из школы, звонит Рине: "дедушка упал! " - ноги у папы плохо его слушались, был он человеком грузным, и мне с трудом удавалось его поднимать… И какое было облегчение, что мы знали - один день в неделю можем полностью отключиться, поехать погулять за город, на лыжах, в музей. Изя приезжал на один выходной стабильно, как бы ни был занят, какие бы дела не были у него дома, и отпускал нас. Тогда не казалось, что он делает что-то особенное, ведь основная нагрузка была на нас. Только спустя время я понял, как ему было не просто. Только 1 день оставался у него на семью, детей, все дела. Имея уже кой-какой опыт жизненный, не думаю, что на многих братьев можно так положиться. Ведь столько можно найти для себя оправданий, предлогов, пропустить эту неделю, потом еще одну… Но Изя не давал себе поблажек, в это тяжелое время мы были вместе. Спасибо.
Потом началась "перестройка" и связанные с ней события. У меня пропало ощущение "отчего дома", неожиданно пришло решение уезжать. Не мне первому, не мне последнему. Жена Яши - Мара, с дочкой Любочкой уже несколько лет были в Америке. Туда же уехали незадолго до меня Мила и Ося с тетей Таней и своими семьями. Еще одна двоюродная сестра Ася, дочка маминого брата Гриши и тети Тамары, собиралась ехать вслед за нами. Ее сестра Леночка уже много лет жила в Болгарии. 3 папины сестры, Рая, Бася и Циля, которые жили в Ленинграде, к тому времени уже умерли. Детей у них не было.
Зато у старшей сестры Нехамы и ее мужа, дяди Моты,
было две дочери - Рива и Маня, и сын, Исаак, которого, и дома, и на работе звали Витей.. У них, у каждого - по двое детей, и внуки уже появились, слава богу.
Хоть они жили далеко, мы были дружны, ездили друг к другу в гости. Но и они собирались уезжать. Большинство родственников жены тоже разъезжались кто куда. Из всей большой семьи Изя оставался один, с женой, дочкой и сыном.
Дети его уже выросли, сын, незадолго до нашего отьезда женился, у детей началась своя жизнь. Изя был человек очень родственный, и его жена Фрида - тоже, на семейные праздники их 3-х комнатная квартирка была битком набита родственниками и друзьями. Остаться одному, пусть даже с любимой и заботливой женой, было для него очень тяжело. Не забывайте, что это был 89 год, никто еще не мог знать, как события развернутся дальше, почти никто не ожидал, что ворота распахнулись надолго. Я утешал его: погоди, мы освоимся малость, а там и вы переберетесь. Но сам понимал, что навряд ли. Фрида никуда ехать не хотела, она очень любит дачу, грибы, ягоды…Да и возраст - мне было 41, ему - 53 - разница существенная. К тому же метролог - не слишком востребованная в Израиле профессия. Были и другие обстоятельства, отягчающие, и без того нелегкую, разлуку. Денег на отъезд у нас не было (тогда ведь за все надо было платить: за отказ от гражданства, за оставляемую квартиру, … хорошо, хоть на собраниях уже не мучили), пришлось продать почти все, что осталось от родителей - мебель, посуду, украшения какие-то. Нам обоим было очень больно, но Изя ни словом, ни взглядом меня не упрекнул. И еще про 89 год. У всех на памяти еще были времена, когда за "родственников за границей" получали волчий билет - гнали с работы, устраивали другие пакости. Особенно страшно лишиться работы, когда тебе 53, и ты всю жизнь проработал в одной узкой области, а здоровья вкалывать по-черному нет. Могу только догадываться, что было у него на душе, но на его поведении, отношении к нам это никак не отразилось. Оно было по-прежнему, теплым, братским. Особенно это контрастировало с другим нашим родственником, который был на 10 лет моложе, но так перепугался за свою работу, что не давал разрешения на выезд своим родителям - требовалась тогда такая бумажка. Хорошо, что за время, пока документы валялись в ОВИРе, наступил окончательный бардак, и в конце-концов про бумажку эту никто не вспомнил. (но времени мы потеряли изрядно, из-за этого вместо Америки вместе со всеми родственниками, оказались в Израиле, первыми из наших. Впрочем, о том, что мы в Израиле, я не жалею). Родственник этот прекратил все отношения со своей сестрой и родителями, паковать неожиданно свалившиеся на нас 5 ящиков багажа помогали мои друзья. В аэропорт он, правда, приехал. Один. Сыну своему они с женой еще долго не рассказывали, куда уехали бабушка с дедушкой. У меня это до сих пор саднит, вот и не удержался, рассказал. Хотя сейчас у нас нормальные отношения….
Да я не про него, про своего брата. Так вот, Изя, конечно, тоже боялся. Но, повторяю, никак нам этого не показывал. Спасибо тебе, брат.
А потом начались долгие годы разлуки. Поначалу и по телефону-то поговорить была проблема. А письма шли так долго и не надежно.
Но связь не прекращалась ни на минуту, мы всегда старались, чем можем, помочь, поддержать друг друга.
Меня до сих пор греет присланный им в 90 г., шерстяной тренировочный костюм, связанные Фридой, толстенные шерстяные носки. Когда Изе удалось приехать к нам - в первый раз в тяжелом для России 92 г., он был так счастлив увидеть нас, борисовских родственников. Но, когда садились за стол, сразу мрачнел - не могу ничего есть, говорил, ведь там мои голодают.
А когда попадали в Питер мы, уже после 94 г., пару раз одновременно с Оськой, Мила с Геной, другие родственники, все, как и раньше собирались у Изи с Фридой, всех туда тянуло. Фрида всегда готовила, как на свадьбу, Изя доставал из буфета "особую" водку.
Потом Саша доставал гитару, они с Фридой затягивали романсы.
Пока папа был жив и на ногах, конечно, он был в центре любого стола, не было ни разу, чтобы его не попросили спеть, и он бы с радостью не откликнулся. Пел он песни на идише, и как он пел, даже нас, не понимающих слов, выросших на БДТ и Высоцком, трогало до слез. Когда папы не стало, Изя сумел … ну, не заменить, сумел стать для нас притягательным центром. К сожалению, мы с ним не унаследовали папиного артистизма (может, только Изин сын, Саша), у меня, к тому же ни голоса, ни слуха. А у Изи слух был хороший, и голос, не сильный, но приятный. И идиш он, единственный из нас, знал немного. И когда он начинал одну из папиных песен - не могу передать, что творилось на душе…Саша, спасибо ему, сделал маленький монтаж нескольких таких встреч, он у меня здесь
http://k-alex10.livejournal.com/1382.htm
или здесь http://video.google.com/videoplay?docid=4
Давайте, родные и запомним его таким, не отягощенным и изуродованным болезнями последних лет, а веселым, улыбающимся, в окружении родных и друзей. " Аз Ицик от шейн хасане гехад "…. "Что ушло - не воротится", но забывать не надо.
Январь 2007 - февраль 2008
Я старался написать о брате, о том, что у меня с ним связано. Старался писать правду, как я это сейчас помню, но не хотел и не хочу вспоминать "всю правду" - о болезнях, и всем, что из них вытекало. Очень хотелось, чтобы внуки его и мои увидели его - живого, и моими глазами тоже. Получилось у меня, сам понимаю, плохо. Сухо. Не получилось рассказать, как он говорил, смеялся, вгрызался в работу, в любое дело, за которое брался. Как любил жену, детей внуков, и про них, про семью его ничего не сказал.
Слишком, видимо, сжимает сердце, не получается думать о ярких деталях, образах. А может, просто не умею. Многое хочется переделать, что-то добавить, но и так этот текст не отпускает меня вот уже больше двух месяцев. Буду очень рад, если дети его, Саша и Галя, или внуки, Яша и Женя захотят что-то добавить, рассказать о нем, о своем отношении. Может, у них получится лучше. А я, может быть, когда рана зарубцуется немного, сумею еще вернуться, что-то исправить, добавить. И еще очень хочется успеть записать, пока еще что-то помню, о маме, о папе, о Яше, о других близких людях. До свидания.
По примеру
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
yulen_ka хочу рассказать, что помню и пока помню, о своей семье. И начну с рассказа о старшем брате, Изе. Он умер 18 января в городе, который я никак не могу называть (Ленинградом - стыдно, Питером - что-то не то, а уж Санкт П. - и вовсе...). Но сейчас - о брате. 
Он старше меня на 12.5 лет, с такой разницей трудно быть друзьями. Но все детские и юношеские годы я знал, что у меня есть старший брат, который меня любит, на которого я всегда могу положиться. Это очень много. Брату я обязан и одной из самых больших удач в жизни - 30-й школой, и еще многим. Я постепенно расскажу обо всем, что вспомню, а пока хочу один эпизод из раннего детства, из того возраста, что на фото. Историю эту я знаю по рассказам, но она так в меня проросла, как будто вижу наяву. Летом меня и дв. брата и ровесника, Осю (впрочем, мы так с ним близки, что слово двоюродный можно опустить) увезли "на дачу", далеко, в г. Щорс (где это - до сих пор не знаю) с Осиной мамой, т. Таней и няней. Месяц мы жили там припеваючи, я даже не вспоминал родных. И вот, приезжают мама с Изей. Мы поехали на подводе их встречать (до станции - несколько километров). Я, как их увидел, - в рев, на шею к маме, а потом к Изе. И не отпускаю. Так он и нес меня на руках всю дорогу... В последние годы мы, как бы, поменялись ролями. Он болел, стал совсем маленьким, щуплым. Мне так хотелось обнять его, взять на руки, защитить от всех болезней... Не сумел.
Буквально за несколько недель до смерти, по просьбе моего друга Миши Рыбакова, Изя начал писать свои воспоминания. К сожалению, и память, и голова, и рука его уже работали не в полную силу. Его дочка Галя смогла расшифровать и записать пока часть из них. Я хочу положить их на эту страницу, родных и знакомых они не оставят равнодушными. Я только поправил орфографию, где заметил. Есть у него некоторые ошибки, к примеру, деда нашего звали не Мота а Марк, но я ничего не менял, только в паре мест в [ ] добавил разьяснения. Вот его записи:
начало
окончание
